Берестяные грамоты древнего Новгорода: апокрифическая загадка

Первые берестяные грамоты были найдены при археологических раскопках древнего Новгорода в 1951 г., и с тех пор число их увеличилось до 1200. Они найдены преимущественно в Великом Новгороде, однако со временем и в других русских городах – Пскове, Старой Руссе, Смоленске, Москве, Звенигороде, Твери, Торжке и др. –  их удалось обнаружить археологам. Новый источник имел потрясающий информационный потенциал, поскольку впервые открывал окно в повседневную жизнь крупнейшего древнерусского города эпохи средневековья (XI-XV вв.). Ведь известные до этого традиционные письменные источники отражали иную конфессиональную, книжную традицию, игнорировавшую повседневную жизнь населения. Многие стороны человеческой деятельности нашли отражение в текстах на бересте, рассказывающих о том, о чем молчат летописи. Содержание их текстов характеризует землевладение, ростовщичество, ремесло, торговлю, сбор налогов, военные конфликты, правовые отношения, межгородские связи, семейные дела, языческие и христианские верования, подробности быта и хозяйства. Берестяные грамоты стали бесценными документами для изучения истории русского языка древнейшего периода. Одним из важнейших открытий стало установление замечательного для истории русской культуры явления – широкого распространения грамотности среди всех слоев населения, что до этого решительно отрицалось. Среди авторов грамот встречаются бояре и ремесленники, купцы и крестьяне, воины и священники, не только мужчины, но и женщины и дети. Последнее обстоятельство можно считать своеобразным индикатором высокого уровня культуры древнерусского средневекового общества.

Особую немногочисленную группу берестяных грамот составляют те из них, что зафиксировали крайне редкие для того времени фольклорные магические тексты: любовный заговор (грамота № 521), оберег (грамота № 674), заговор-молитва против лихорадки (грамоты № 715, 734, 930, 1022), заговор на карельском языке (грамота № 292). Среди первых находок берестяных грамот, обнаруженных на Неревском раскопе в Новгороде в 1951 г. и хранящихся сейчас в Отделе рукописей Исторического музея, была уникальная грамота с текстом одной из древнейших загадок. Ее датировка колеблется от 3-й четверти XIV в. до начала XV в.

Берестяная грамота. "Есть град между небом и землею..." 1391-1410 гг.
Берестяная грамота. «Есть град между небом и землею…» 1391-1410 гг.

Грамота представляет собой ободок берестяного сосуда с процарапанным на нем необычным текстом:

«Есть градъ межу нобомъ и землею / а к ному еде посолъ безъ пути / самъ нимъ / везе грамоту непсану».

В переводе он звучит так:

«Есть город между небом и землей, а к нему едет посол без пути, сам немой, везет грамоту неписанную».

В одной из рукописей рубежа XVII–XVIII вв. можно найти и отгадку: «Который град стоял между небом и землею?.. Стоял град на пути, а пути к нему нет, прииде к нему посол нем, принес грамоту неписанную… Град бысть Ноев Ковчег, а посол голубь, принес сучец масличный».

Эта загадка восходит к апокрифическому произведению «Беседа трех святителей», которая была очень популярна в средневековье у южных славян и на Руси. «Беседа» построена по принципу монашеской эротапокритической литературы, т.е. состоит из вопросов и ответов катехизисного, догматическо-богословского и космогонического характера, задаваемых друг другу тремя отцами Церкви — Иоанном Златоустом, (иногда в рукописях вместо него назван Иоанн Богослов), Василием Великим и Григорием Богословом. Один из самых ранних славянских списков подобных «Вопросов и ответов» Анастасия Синаита, которые позднее вошли в «Беседу трех святителей», содержится уже в Изборнике Святослава 1073 г. Как оформившееся произведение «Беседа трех святителей» дошла в южнославянских списках XIII–XIV вв. На Руси она появилась, вероятно, в XV в. Тогда же этот апокриф попал в список так называемых «отреченных» книг, запрещенных для чтения православному, поскольку стал приписываться болгарскому ересиарху Еремии: «о Василье Кесарийском и о Иване Златоусте, и о Григорие Богослове вопросы и ответы о всем лгано…Еремия попа болгарского басни».

«Беседа трех святителей» имеет сложный состав и включает в себя несколько переводных памятников славянского средневековья, часть из которых целиком переводные, другие – компилятивные с включением оригинальных фрагментов, третьи – оригинальные по содержанию и форме. Исследователи отмечают не только греческие аналогии вопросно-ответной литературы на библейские темы XII–XVI вв., но и латинские источники типа «Монашеских игр» весьма древней рукописной традиции (V–IX вв.). Разные славянские и русские редакции «Беседы трех святителей» варьируют вопросы и ответы, меняют их последовательность, сокращают и дополняют их, но все же можно говорить о целостности этого памятника в древнерусской книжности. Внутри него выделяется ряд тематических блоков, связанных с главными вопросами бытия и мироздания, с событиями Священной истории: о Ное и Потопе, об Адаме и Еве, о рае, о кресте и Голгофе, о двух разбойниках, распятых вместе с Христом, об апостолах и т. д. Это основные сюжеты ветхо- и новозаветной апокрифической литературы, дополняющей и развивающей важные темы канонических текстов. Иногда они близки святоотеческим толкованиям, а иногда выдают фольклорное происхождение. Именно проникновение народной поэзии, фольклорных мотивов является важной характерной особенностью «Беседы трех святителей», включившей в себя в том числе и народные суеверия, загадки, приметы, мифологические представления. Со временем эта «Беседа» сама стала источником народных песен, сказок, изречений.

Что касается древних загадок, то в ее южнославянских списках читаются такие парадоксальные и шуточные вопросы-загадки как: «Кто солгав спасеся, и кто истину рек погибе?» (Петр и Иуда), «Коя хитрость [умение] первее на земли бысть?» (портняжная – когда Адам «сшив листвие»), «Кто от пророк жив седе пояша, а гроб его хождаше?» (Иона в чреве кита), «Кто нерожден умрет и по рождестве состаревся и паки в утробу матери влезе?» (Адам и земля). В русских списках появляются новые загадки: «Василий рече: внук рече бабе: положи мя у себе, – и рече ему баба: како тя положу, еще есмь девою? Григорий рече: [это] Авель рече земле, тот бе первый мертвец», «Кто поп не поставлен, диакон отметник [отступник], а певец – блудник?» (Иоанн Предтеча, Петр апостол, царь Давид), «Кто родися прежде Адама с брадою?» (козел); «Кто есть два рождения имея, не единожды имея крещения, а всем людям пророк показася» (петух); «Отрок рече девице: дай мне свое, а я вложу свое в твое когда мне надобно будет, а тебе отдам твое» (Христос просит у земли Адама, влагает в него душу, а потом возвращает его мертвым). Встречаются и «естественнонаучные» вопросы: «Колико островов великих? Семьдесят и два, а языков розных только же, а рыб розных толко же, а птиц розных толко же…»

Загадка про Ноев Ковчег также относится к тем, что содержится только в древнерусских списках. Она не только входит в состав «Беседы трех святителей», но и переписывается отдельно в различных сборниках и даже на полях рукописей иного содержания. Текст на ободке нашей берестяной солонки  – самая ранняя ее запись. Значение Ноева Ковчега в русском фольклоре раскрывается в более пространном варианте этой загадки: «В(опрос). Стоит град между небом и землей, а идет к тому граду посол нем, а несет грамоту неписаную, и весьма возрадуются посольству его? О(твет). Град есть Ноев ковчег, как на воде плавал, а посол к нему голубь, а грамота неписаная листвие масличное, и принесе голубь листвие к Ною в ковчег, потому познал Ной сушу земли, и вси в ковчеге возрадовались!». В некоторых рукописях, в отличие от нашей берестяной грамоты, появляется и второй уровень символического толкования. В одном из списков эта же загадка приводится в перевернутом виде с толкованием через новозаветную символику: «Что есть: ковчег и в нем Ной, и голубь, и лист, и сучец масличный?». Казалось бы, следует ждать зеркального ответа о граде, немом после и неписанной грамоте. Но ответ на этот вопрос дается неожиданный: «Ковчег есть Церковь, а Ной — Христос, а голубь — Дух Святой, а лист, масличный сучец — человеколюбие Божие на нас, и милость напущает».

В нашей берестяной грамоте и в большинстве средневековых рукописей ответ на эту загадку не дается. Исследователи предполагают, что загадка не раскрыта потому, что разгадка была хорошо известна, новгородцы знали ее и в письменной, и в устной форме. Неизменными в ней оставались четыре понятия, вокруг которых складывается ее текст: град, путь, посол, грамота. С образом града связан в загадке мотив неба и земли, отсутствие земной локализации града, который из-за этого перестает быть собственно градом, твердыней. С понятием пути связано в загадке указание на его отсутствие или его затерянность, с послом — его немота. Но немой посол – уже не посол, так как он не может выполнить свою функцию – передать информацию. Он несет грамоту, которая, однако, тоже не грамота, потому что не написана. Загадка строится на отрицании всего того, о чем в ней говорится. И тогда на первый план выходит скрытый пласт, включающий ключевые понятия в библейский контекст. Через загадку и ее толкование происходит непрямое двойное цитирование библейского текста – ветхозаветного и новозаветного: град – это Ноев Ковчег и одновременно Церковь Христова, то есть вместилище жизни на земле. Посол – это голубь, принесший весть о спасении как Ною, так и Пресв. Деве Марии и через нее всему человечеству. Грамота неписанная – это оливковая ветвь, смысл которой в Ветхом и Новом Завете быть символом благой вести о милости божьей человеку. Менталитет средневекового человека воспринимал эту загадку как форму, при помощи которой проверяются знания верующего, как отличающий истинного христианина от язычника пароль, известный только посвященному.

Вернемся к форме, в которой эта загадка была написана. Ученые сходятся во мнении, что она была нанесена на верхний ободок берестяной солонки, предназначенной для стола с трапезой. Почему ее сделали именно там, и какую связь с солью имеет апокрифический текст о Ноевом ковчеге и о благой вести, несомой голубем? На Руси была широко известна крестьянская традиция вырезания надписей на деревянной посуде, особенно предназначенной для хлеба. Такие надписи чаще всего представляют собой присловья-поговорки о ритуальном, обрядовом  значении хлеба и смысловой пары «хлеб-соль», а также еды еды, гостей и т. д. Согласно народным представлениям, только взятые вместе хлеб, символ жизни (евхаристическая жертва), и соль составляют традиционный знак хлебосольства, а также символизируют многогранность и целостность мира. Примеры присловий-поговорок о соли и хлебе можно найти в избытке: «Соли нету, так и слова нету, а как хлеб дошел, так и разговор пошел»; «Без соли и хлеб не естся», «Помяни соль, чтобы дали хлеба», «Без соли, без хлеба плохая беседа». Используя игру смыслов, град в загадке символически связан с этой берестяной солонкой. Он означает «ковчег», вместилище того необходимого, без чего нет полноценной жизни: соли как дополнения к хлебу. И именно в этой берестяной солонке находится вся «соль», суть этой жизни. Несомненно, эта загадка, расположенная на крае солонки, имела также символическое благопожелательное значение для ее хозяев и гостей, сидящих за трапезой.

 

Автор — Е.В. Уханова, с.н.с. Отдел рукописей, к.и.н.