Шагинян М. Orientalia. Февраль — октябрь
1912 г. — Москва: Альциона, 1913
В отечественной историографии существовала традиция почти все достижения советской экономики сравнивать со временем наивысшего взлета Российской Империи — 1913 годом, последним годом перед Первой мировой войной. В творчестве Мариэтты Шагинян этот год тоже стал своеобразным «водоразделом»: именно в 1913 году вышла в свет ее вторая книга стихов «Orientalia», по праву считающаяся вершиной ее поэтического мастерства. Сборник был с восторгом принят читателями и критиками, выдержав семь переизданий. Тем не менее, в дальнейшем Шагинян полностью отказалась от поэтической стези, сосредоточившись на прозе, публицистике и литературной критике.
Сборник «Orientalia» вышел в московском издательстве «Альциона», которым руководил издатель, коллекционер и библиофил Александр Мелентьевич Кожебаткин. Он придавал огромное значение внешнему виду своей продукции. Многие издания, вышедшие под эгидой «Альционы», считаются шедеврами полиграфического искусства. Для Шагинян этот аспект издательской деятельности тоже имел большое значение. В своих рецензиях она не раз подчеркивала связь, которую играет оформление книги в раскрытии ее содержания. Она обращала внимание буквально на всё: на украшение обложки и титульного листа, цвет и размер шрифта и т. п. Причем если все это Мариэтту Сергеевну не устраивало, она, не стесняясь, предлагала свой вариант дизайна. Не удивительно, что ее собственный сборник стихов издан просто великолепно: вержированная бумага, широкие поля, изящный шрифт, красочная обложка…
В своих воспоминаниях Шагинян подробно описывает, как проходил процесс создания обложки «Orietalia». С Георгием Якуловым, молодым художником, приглашенным Кожебаткиным для оформления книги, у Мариэтты Сергеевны изначально не было взаимопонимания. Шагинян представляла себе тему Востока «медленной пластической формой, благообразной, строгой, мудрой, обращенной всеми своими страстями внутрь, как окна мусульманского дома». А Якулов видел, прежде всего, невероятную экспрессию и накал страстей, созвучный его собственному мировосприятию. Он сделал эротическую обложку, «со множеством фигур животных и растений в самых безумных позах… а среди тигров и змей… бросил друг на друга нагую пару людей». Весь рисунок был выполнен в желто-оранжевых тонах, создавая впечатление ветра в пустыне. Шагинян не смогла скрыть своего разочарования и Якулов, нисколько не обидевшись, смыл обнаженную парочку. Он буквально двумя-тремя штрихами «разлил по картине персидскую неподвижность», сгладив первоначальную экспрессию рисунка. Но после выхода книги Шагинян с удивлением обнаружила, насколько мнимой была уступчивость молодого художника. Сохранив изначальную яркую расцветку и многодетальность, он оставил середину белой, создав, таким образом, «фигурный вид той самой обнявшейся парочки, которую смыл с фона». Таким образом, полностью переконструировав обложку, художник все-таки смог выразить свое виденье стихов Шагинян, сохранив и эротизм, и экспрессию. Несмотря на этот эпизод, в дальнейшем Якулова и Шагинян связывала крепкая дружба.
Кожебаткин неспроста выбрал именно Якулова в качестве иллюстратора книги Шагинян. У них было много общего. Оба были молоды, оба находились в самом начале своего творческого пути, оба были выходцами из армянской среды. Георгий Богданович Якулов родился в 1888 году в Тифлисе, в семье адвоката. В 1893 году, после смерти отца их семья переехала в Москву. Георгия отдали в одно из самых престижных учебных заведений для армянских детей — Лазаревский институт восточных языков, из которого он, впрочем, был отчислен из-за своей полной неспособности подчиняться строгим правилам интерната. Увлекшись искусством, он поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества, в котором тоже надолго не задержался. У него был собственный взгляд на постижение законов искусства, отрицающий всякое «навязывание чужого мнения». Лишившись положенной для студентов отсрочки от армии, Якулов отправляется служить: сначала на Кавказ, потом, во время русско-японской войны, в Манчжурию, где проявил чудеса храбрости, показал себя героем и заслужил уважение солдат. В дальнейшем Георгий Богданович стал одной из ключевых фигур нового искусства: оформлял интерьеры кафе, кабаре, художественных выставок, сотрудничал с Мейерхольдом и Таировым, дружил с Есениным и Маяковским… О застольях в его мастерской ходили легенды. Друг и коллега Якулова, армянский художник Семён Иванович Аладжалов, называл его «последним из могикан богемной жизни». В своем творчестве Якулов пытался сочетать эстетику Запада и Востока, разрабатывая и продвигая идеи «о происхождении стиля из особенности восприятия солнца», которые он называл «теория разноцветных солнц».
Мариэтта Сергеевна Шагинян родилась в 1888 году в Москве, в интеллигентной семье. Ее отец, Сергей Давыдович Шагинян, был приват-доцентом кафедры диагностики внутренних болезней Императорского Московского университета; мать, Пепрония Яковлевна, принадлежала к старинному нахичеванскому роду. Несмотря на то, что Мариэтта и ее сестра Магдалина были воспитаны в традициях русской культуры, в семье Шагинян никогда не забывали свои армянские корни. Они поддерживали тесную связь с армянской диаспорой, девочки подолгу гостили у своих родственников в Нахичевани на Дону (сейчас часть Ростова-на-Дону), а после смерти Сергея Давыдовича в 1902 году даже прожили там целый год. И в дальнейшем Армения играла огромную роль в жизни и творчестве Мариэтты Шагинян.
Мариэтта Сергеевна получила прекрасное образование: сначала в частном пансионе, следом в московской женской гимназии Любови Федоровны Ржевской — одном из самых престижных учебных заведений для девочек. Затем окончила историко-философский факультет высших женских курсов Герье и два года изучала философию в Гейдельбергском университете. После смерти отца семья Шагинян оказалась в весьма бедственном финансовом положении, поэтому будущая поэтесса вынуждена была с ранних лет задумываться о хлебе насущном. Еще будучи гимназисткой она зарабатывала репетиторством и перепиской писем, а в пятнадцатилетнем возрасте состоялся ее литературный дебют в газете «Черноморское побережье», где был опубликован ее стихотворный фельетон «Геленджикские мотивы». С этого момента Мариэтта Шагинян начинает активное сотрудничество с московской и региональной прессой: ростовской газетой «Приазовский край», азербайджанской «Баку» и мн. др., причем пишет она в основном статьи и литературно-критические очерки. В 1909 году юная писательница за свой счет публикует дебютный сборник стихов «Первые встречи», оставшийся незамеченным. В это время Мариэтта Шагинян, как и многие начинающие поэты того времени, находилась под сильным влиянием символизма, что не могло не отразиться на ее творчестве. Особенно сильное впечатление на нее произвела поэзия Зинаиды Гиппиус. К этому времени Шагинян уже успела влиться в московский, и даже в петербургский поэтический бомонд, была вхожа в разные литературные салоны и познакомилась со многими известными писателями и поэтами. По свидетельствам современников Мариэтта Сергеевна обладала недюжинным темпераментом. Порой ее поступки выглядели эксцентрично даже для привыкшей к всевозможным безумствам богемы Серебряного века. Взять, хотя бы, ее несостоявшуюся дуэль с поэтом Владимиром Ходасевичем. Шагинян вызвала его на поединок за то, что он, якобы, жестоко обращается со своей женой. Потом, правда, последовали пылкие извинения. Ходасевич отнесся к этой истории очень снисходительно, впоследствии они с Шагинян даже подружились. «Это, можно сказать, была ходячая восемнадцатилетняя путаница из бесчисленных идей, из всевозможных „измов“ и „анств“, которые она схватывала на лету и усваивала стремительно, чтобы стремительно же отбросить», — писал Ходасевич о Шагинян. Увлекалась она очень быстро и так же быстро разочаровывалась. Та же Зинаида Гиппиус, например, меньше чем за год из обожаемой поэтессы превратилась в «старую зазнавшуюся декадентку». На момент создания «Orientalia» Шагинян не только находилась в эпицентре литературной жизни России, но имела уже вполне реальный поэтический опыт.
Интересный момент. Сборник «Orientalia» включает в себя 34 стихотворения, на самые различные темы: любви, смерти, творчества, веры, неумолимости времени… И только 11 из них действительно содержат восточные мотивы. Тем не менее, для Шагинян было очень важно обратить внимание читателя именно на эту, экзотическую часть своей поэзии. Конечно, тема Востока была одной из самых популярных в творчестве русских поэтов начала XX века, и молодая поэтесса следовала веяниям времени. Но были и личные обстоятельства, заставившие Шагинян заострить внимание на «восточной» стороне своей души.
Несмотря на частичную потерю слуха, Шагинян очень тонко чувствовала и понимала музыку. К моменту выхода сборника «Orientalia» она была серьезно увлечена творчеством Сергея Васильевича Рахманинова. Зная, что из-за постоянных нападок критики композитор находится в депрессии, Мариэтта Сергеевна в феврале 1912 года решила написать ему, чтобы выразить своё восхищение «и вложить в письмо всю веру в него, которую мы испытывали». Свое имя молодая поэтесса скрыла за псевдонимом «Re». Удивительно, но Рахманинов сразу же ответил на письмо. Между ними завязалась переписка, которая легла в основу дружбы, продлившейся вплоть до 1917 года. Именно Сергею Рахманинову Мариэтта Шагинян посвятила свой сборник «Orientalia».
Но был и другой адресат. В том же 1912 году происходит судьбоносная встреча Шагинян с философом, музыкальным редактором журнала «Золотое руно» и основателем издательства «Мусагет» Эмилием Карловичем Мэтнером. Мариэтта Сергеевна принесла ему свою статью о Рахманинове, надеясь напечатать ее в издаваемом Мэтнером журнале «Труды и дни». Эта встреча послужила началом долгих и сложных отношений, которые сама поэтесса характеризовала как «дружба-самоотдача», а окружающие — как деспотическую зависимость. Она сблизилась с семьей Мэтнера: его женой Анной и братом, композитором Николаем Мэтнером. В своих воспоминаниях Мариэтта Сергеевна с восхищением говорила, какое неизгладимое впечатление произвела на нее внутренняя культура и жизненный уклад семьи Мэтнеров, как много она почерпнула для себя, общаясь с этими людьми. Но незадолго до публикации сборника «Orientalia» вышла в свет книга Эмилия Мэтнера «Модернизм и музыка», которая вызвала у Шагинян чувство глубочайшего разочарования. Философская концепция, изложенная в труде Мэтнера, была откровенно расистская, «третировавшая русскую музыку сверху вниз, возносившая в немецкой классической музыке не глубину её общечеловечности, а какие-то качества „арийства“, унижавшие культуру и народы Азии». Эта умная, блестяще написанная, но чуждая «всем идеалам гуманизма и законам нравственности» книга была воспринята Шагинян как вызов. В «Orientalia», в обращении к читателю, Мариэтта Шагинян прямо говорит, что «Ориентализм собранных здесь стихов — не предумышлен; он объясняется и оправдывается расовой осознанностью автора». Позднее она признавалась, что эти слова были написаны под влиянием импульса, в пылу полемики, и выглядели надуманными. Рахманинов, которому Мариэтта Сергеевна, конечно же, отправила экземпляр своего сборника, тоже обратил на это внимание. «За Вашу книжку, милая Re, которую Вы мне «подарили», выражаю душевную признательность. Мне там многое искренно нравится… Одно мне там положительно не понравилось: я говорю про обращение «к читателю». Предпочёл бы такое сообщение слышать не от Вас, а про Вас, т. е. высказанное кем-нибудь другим. Боюсь, что многие после такого обращения будут именно выискивать «предумышленность», — писал он Шагинян в ответном письме.
Как уже говорилось выше, сборник «Orientalia» имел невероятный успех. Рецензии на него появились во всех ведущих изданиях начала XX века: газетах «Речь», «Новое время», «Русское слово» в журнале «Русская мысль» и др. Правда, многие критики замечали, что чрезмерно декоративный ориентализм Шагинян родом отнюдь не с Востока, а скорее из московских литературных салонов. Но красота, изящество и глубина ее поэзии, по их мнению, с лихвой искупают все недостатки. «Все чары и пламень экзотики и эротики вдохнула она в свои строки, звучащие музыкой, дышащие негой, горящие страстью» — писал о стихах Шагинян популярный литературный критик Юлий Исаевич Айхенвальд.
А поэт-акмеист Владимир Нарбут ставил Шагинян даже выше Цветаевой, проводя параллели между сборником «Orientalia» и библейской «Песней песней». Читатели, в свою очередь, восточную экзотику приняли как должное, и с упоением повторяли
«В эту ночь — от Каспия до Нила —
Девы нет меня благоуханней».
Сборник переиздавался семь раз и все равно не утратил своей популярности. Долгое время имя Мариэтты Шагинян ассоциировалось только с «Orientalia», что, кстати, иногда играло ей на руку. В своих мемуарах Мариэтта Сергеевна вспоминала, как в голодные годы Гражданской войны, в поисках заработка, часто представлялась известной поэтессой, автором «Orientalia» и очень изумлялась, если кто-то вдруг не знал этих стихов.
Тем не менее, после «Orientalia» стихов она больше не писала. Хотя в остальном ее литературная деятельность была очень плодотворной. Она издавала рассказы, повести, очерки, одной из первых советских писательниц освоила жанр фантастики, активно занималась журналистикой. В отличие от многих своих собратьев по перу, Октябрьскую революцию Мариэтта Сергеевна приняла с восторгом, очертя голову бросившись в гущу идеологической полемики первых лет советской власти. Вчерашняя декадентка с гневом обрушивается на своих бывших товарищей по цеху за нежелание признавать новую власть. По ее мнению, интеллигенция, отказываясь сотрудничать с большевиками, «сама себя саботирует». Верность коммунистическим идеалам она пронесла через всю свою жизнь. В итоге её писательская карьера в СССР сложилась более чем успешно. Мариэтта Шагинян была Героем Социалистического Труда, лауреатом Сталинской и Ленинской премий. Советскому читателю она была знакома как автор фундаментальной трёхтомной ленинианы. Параллельно она занималась преподаванием, альпинизмом, ткачеством, читала лекции по эстетике и истории искусств в художественной школе… Ее энтузиазм вызывал восхищение, но вместе с тем давал множество поводов для насмешек. Известный советский поэт-пародист Александр Григорьевич Архангельский даже сочинил про Шагинян эпиграмму, ставшую в 20-е годы очень популярной:
«Широту ее размаха
Не уложишь в писчий лист:
Поэтесса, лектор, пряха,
Шерстовед и романист».
Позже, в 1954 году, советский философ и литературный критик Михаил Александрович Лифшиц практически повторил эту эпиграмму, но уже в прозе: «Поразительна разносторонность Мариэтты Шагинян, — писал Лифшиц, — Она цитирует Паскаля и Гете, свободно разбирается в архитектуре и строительных материалах, живо интересуется технологией бездымного сжигания сланца, описывает множество различных машин и процессов, знакома с холодным воспитанием телят, выращивает мичуринские яблоки у себя на даче, интересуется музыкой и политической экономией, философией и наукой, заседает в ученом совете Института мировой литературы, рецензирует диссертации о Банделло (итальянском писателе XVI века), пишет о математике и языкознании…»
Но Мариэтту Шагинян эти насмешки совершенно не трогали. До самой смерти она продолжала много работать и вести активный образ жизни. И держала под подушкой томик Ленина, а также, как ни странно, Евангелие. Умерла Мариэтта Сергеевна в 1988 году, в возрасте 94 лет.
По свидетельству современников, Мариэтта Шагинян была искренним, пылким и очень противоречивым человеком. На её длинном писательском веку были и взлёты, и падения, но мастерство ее прозы не подлежит сомнению. Конечно, узкая идеологическая направленность большей части литературного наследия Шагинян во многом обусловило падение интереса к её творчеству у современного читателя. Но красивый и изысканный сборник «Orientalia» навсегда останется памятником таланту Шагинян, не отягощённому никакой идеологией. Он до сих пор производит настолько сильное впечатление, что невольно хочется вслед за читателями начала XX века зачарованно повторять:
«В эту ночь — от Каспия до Нила —
Девы нет меня благоуханней».