Мария Альбрант. Сон в зимнюю ночь

Альбрант Мария

Город Красноярск

МОБОУ ДОД ДООЦ №1, 8 класс

СОН В ЗИМНЮЮ НОЧЬ

Ночью на Москву обрушилась метель. Снег падал так плотно, что очертания зданий невозможно было рассмотреть. Красная площадь словно укрылась огромным пуховым одеялом, которое надежно спрятало ее архитектурный ансамбль. Сквозь воющий ветер и вихри снежного безумства, невесть откуда в центре площади возникла группа странных людей. Это были шесть мужчин необычного вида, озиравшееся по сторонам и силившееся угадать, что твориться вокруг них.

Один из незнакомцев сделал шаг вперед, под ногой хрустнул снег, и незнакомец стал ясно виден. Это был немолодой человек в строгом темном костюме с абсолютно лысым черепом, который подчеркивал высокий лоб мыслителя. Лицо его было сосредоточенным. Тихий голос из стоявших позади него людей спросил: «Ну что, Алексей Викторович? Не можете отыскать свой «зиккурат»? А думали, что строите храм-часовню, похожую на гору Голгофу». Академик Щусев еще сильнее сдвинул брови и уверенно двинулся в темноту. Он знал, куда идет. Несколько скрипучих шагов и вот, словно мощный прожектор высветил из темноты ступенчатый силуэт Мавзолея.

Архитектор подошел вплотную и нежно провел ладонью по идеально ровной поверхности. Странное дело, но на сооружении не было ни снежинки. Тускло поблескивал монолит из черного лабрадора. Тихо, словно самому себе, зодчий произнес: «А я и стремился, чтобы мавзолей имел ступенчатую форму. Это – мой третий вариант. Вы только посмотрите, как сочетаются красный, серый и черный лабрадор с верхней плитой из карельского красного порфира. Она установлена на колонах из разнообразных гранитных пород».

Радом с академиком возникла фигура второго мужчины, одетого по моде начала ХХ века с щегольскими усами. «Ах, господин Щусев, впечатляет, — произнес он, — Сделано все умно. И железобетонный каркас с кирпичным заполнением стен, и облицовка хороша – полированный мрамор, лабрадор, гранит, порфир. И место вы нашли удачное. Выдвини его вперед, и он вынужден будет спорить с собором Василия Блаженного. А так – удачно вписался в площадь». Академик презрительно хмыкнул: «Да уж, господин хороший, да и цвет неплохо сочетается с кирпичной кладкой кремлёвских стен. Мой строгий стиль не чета тому, что вы насочиняли».

Александр Никанорович Померанцев пожал плечами и устремился от своего собеседника в противоположную сторону. В тот же миг луч света выхватил из темноты нарядные Верхние торговые ряды. Зодчий неотрывно смотрел на главный фасад, ориентированный на Красную площадь, украшенный двумя башенками, перекликающимися с архитектурой Исторического музея и Кремлёвских стен. К нему неспешно подходил важный седобородый господин. Глухо покашливая, он обратился к строптивому академику: «Зря вы так, батенька. Господин Померанцев сложную решал задачу, ведь свой проект он создавал, считаясь и с древним Покровским собором, и с Кремлевской стеной, да и с моим Историческим музеем. Виртуозно владеет приемами равномерной ритмической осевой композиции! И выдержанно все в «русском» стиле, как требовали от нас по тем временам».

При этих словах в белом вихре возникли очертания, а затем и засиял в полной своей красе величественный Исторический музей. Взоры стоящих на площади обратились к нему. Суровый Щусев хмыкнул: «По мне, много тут всего. Но не могу отрицать – все очень органично: и красный, обожжённый кирпич напоминает стены Кремля, и башни похожи на кремлёвские, а декор повторяет мотивы Василия Блаженного, да и место выбрано удачно – как раз напротив храма. Поздравляю вас, Владимир Осипович!» Шервуд зарделся от удовольствия: «Спасибо, господа! Очень мне помогла поддержка историка Забелина, который считал, что музей надо строить в духе русской архитектуры XVI века. Вот и использовал я кокошники, фигурные наличники, множество орнаментов». «Да-да, — подхватил Померанцев, — дробный фасад здания вписался в ансамбль площади. И башни с шатровыми крышами, и крыльцо в древнерусском стиле – чудный получился терем!»

За спинами зодчих захрустел снег, появился совсем уж странный персонаж, в лихо заломленном бархатном берете, укутанный в черный плащ, он был явно иностранец. Зябко ежась, он начал свою речь: «Благородные сеньоры, а вот кремлевские стены, о которых вы столько говорите, к ним имеют отношения мои соотечественники. Нет, я не спорю, их строили псковские, тверские мастера, но кто же забудет Антона Фрязина, Пьетро Антонио Солари, да мало ли их было! Обратите внимание, зубцы стен – это же типичная черта нашей итальянской фортификационной архитектуры. За свою форму их называют «ласточкин хвост». Сам-то я не зодчий, но видел, как возводились эти стены из кирпича, который прозвали двуручным, ведь поднимать его надо было двумя руками. Да и крепость была более суровой, не имела своих, шатровых завершений. Мы иноземцы называли ее замком».

В этом архитектурном споре никто не обращал внимания еще на двух действующих лиц. Это были бородатые мужики в длиннополых холщевых рубахах с кожаными ремешками, перехватывающими волосы. Но самое главное – они были слепы. «Кто это?» — шепотом спросил итальянец. «Наверное, Барма и Постник Яковлев – строители собора Василия Блаженного», — ответил кто-то из архитекторов. «Но они же слепцы!» — воскликнул чужеземец. Один из ослепленных зодчих глухо ответил: «Великий князь да Господь Бог токмо вольны над нами! Не восхотел осударь дабы диво тако в иных землях явилось ужо в одночасье ослепили нас». Повисло тягостное молчанье, а затем зодчие наперебой стали описывать слепцам чудное их творенье, которое они и видели только в момент окончания строительства. Говорили и о высоком подклете, на котором поставлены девять самостоятельных зданий, соединенных между собой переходами. Восемь увенчанных главами пределов окружают высокую центральную башню церкви Покрова. Террасу-гульбище позднее превратили в крытые галереи. И то что, видимо, шлемовидные купола заменили узорными, луковичными главами. А вместо прежнего красно-белого цвета храм снаружи покрыли цветистой росписью. Итальянец, не выдержав, ахнул: «Да это сказочное, гигантское растение!» И все хором согласились, что собор, который переливался и сиял, словно дивный цветок расцвел на площади. Слепые зодчие упали коленями в снег: «Божескую силу собирали мы в себе, чтобы потом людям ее передать. Кабы, радость горняя явила хоть на миг…» И в это самое мгновение яркий свет от собора залил всю площадь, все строения и самих зодчих и над всем этим раздались два голоса: «Зрим! Зрим детище свое!» Широко распахнутыми очами обнимали собор Барма и Постник…

Маша резко оборвала рассказ: «И что это было? Как будто сама там была». Я пожала плечами: «Мы же вчера весь день бились над сюжетом сказки… Чем тебе не сюжет?» Маша отвернулась и стала смотреть в окно, словно все еще видела ту заснеженную площадь: «Разве так бывает? Или нет?» «В этом мире бывает все» — подумалось мне.
 
___________________

Все работы литературного конкурса 2015 года

Александр Ангеловский. Диалог эпох

Ангеловский Александр

Г. Москва

ГБОУ гимназия 1925; класс — 8Г

Диалог эпох

2015 год. Москва. Ночь.

Угловая Арсенальная башня

С моей стороны все чисто. Начнем?

Набатная башня

Тихо все, кажется, машина едет…

Тайницкая башня

Нет, вроде она на Большой Москворецкий мост повернула.

Набатная башня

Да нет, я про другую машину, вон там, справа.

Покровский собор

Вот до чего докатились… Уже в два часа ночи поговорить спокойно нельзя! То ли было раньше…

Царь-колокол

А что было раньше? Меня ведь только в середине восемнадцатого века отлили, я и половины всего не знаю, что вы за свою жизнь повидали!

Покровский собор

Меня построили тогда еще, когда первый Романов не родился. Тогда я тут с башнями болтал чуть ли не всю ночь, ничто не могло нам помешать: тут еще не было этих фонарей, и если даже проедет ночью какая-нибудь повозка, то наш говор вряд ли кто услышит…

Благовещенский собор

Если уж взялись мы рассматривать исторические эпохи, начать, наверное, лучше всего с меня. Меня основали аж в конце четырнадцатого века!

Царская башня

Ну, давай, слушаем тебя!

Благовещенский собор

Так вот, тогда Москва была еще совсем другой. Да и Кремль был белокаменным. В середине пятнадцатого века его реставрировали, а через несколько десятков лет и меня перестроили. В самом начале шестнадцатого века итальянские мастера построили четыре храма и еще один отреставрировали. Именно тогда кремль почти полностью выстроили из обожженного кирпича, его территория значительно выросла, стены были выстроены в форме неправильного треугольника, какими и остаются до сих пор. В 1508 году был вырыт ров, мне его хорошо отсюда видно. В середине шестнадцатого века к колокольне Ивана Великого пристроили Воскресенскую церковь, тогда же меня снова перестроили, а затем… Ох, простите, стар я стал, память подводит.

Покровский собор

А затем в честь завоевания Иваном Грозным Казанского ханства построили меня. Давайте дальше я расскажу. В молодости пережил я смуту. Тяжелое было время. Еще Годунов сносно правил, я сам его почти каждый день видел. А когда пришел тут самозванец и назвал себя царевичем Дмитрием, я сразу его раскусил, ибо не раз видел настоящего Дмитрия. Удивляюсь, как народ ему поверил! Если бы не боялся раскрыть секрет, я бы тогда, наверное, и закричал на всю Москву, что это не он. Слава Богу, народ без меня об этом догадался, жаль, что только через год. Шуйский вообще почти ничего не делал, семибоярщина и того хуже. В 1610-1612 годах Кремль был занят польско-литовским гарнизоном. Я тогда вместе с другими башнями подвывал иногда по ночам, а поляки думали, что это привидения, и пускались бежать куда подальше. А потом, когда ополчение осадило Кремль, этот гарнизон вообще от голода людей ел. Вот 1613 год я никогда не забуду: решили собрать Земский собор. Собралось в Кремле много народа со всей России и голосовали, кому новым царем быть. Проблема заключалась в том, что почти все выбирали марионеток, от которых польза будет не России, а кошелькам избирателей. Ночью мы посовещались и решили…

Спасская башня

Тише, там кто-то в окно посмотрел…Нет, показалось, продолжай.

Покровский собор

Так вот, мы решили, что лучше бы выбрать Михаила Романова. Всю ночь работали: изменяли результаты, переписывали бумаги… Благодаря нам Романова выбрали. А семнадцатый век всем запомнился частыми пожарами. Если б не мы, кремль бы каждые пять лет полностью выгорал. В общем, спасали мы Москву так, как могли: кто поближе к реке, из нее воду зачерпывали и тушили огонь, а если это не помогало, то все дружным хором кукарекали, чирикали и издавали прочие громкие звуки, чтобы горожане проснулись, заметили пожар и подняли тревогу. Только вот в 1701 году такой пожар случился, что и тушить было бесполезно. Те, что были построены из камня, спаслись. А на месте сгоревших зданий возвели Арсенал. Затем вплоть до конца восемнадцатого века создавалось очень много планов тотальной перестройки Кремля, но почти ни один из них не осуществили. В 1812 году Москву захватила армия Наполеона. Историки до сих пор спорят, кто тогда поджег город: русские или французы? А на самом деле это были мы. Было понятно, что при пожаре пострадают меньше зданий, чем при сражении в Кремле двух армий, поэтому мы пошли на этот шаг. Ночью Царь-пушка, которая до этого притворялась и до сих пор притворяется, что не может стрелять, выстрелила пару раз в деревья – и пожар готов. К сожалению, Наполеон оказался хитрее: отступая, он приказал подорвать Кремль. Если бы тогда не пошел дождь, мы все бы взорвались, кроме нескольких башен, взрывчатки которых нам удалось обезвредить. Пострадали только Арсенал, Водовзводная, Петровская и Первая Безымянная, Угловая Арсенальная башни, пристройки к колокольне Ивана Великого, Сенат.

Вторая Безымянная башня

Какие мы на старости лет забывчивые стали… Начали беседу с того, как удобно было раньше говорить, а закончили историей Кремля.

Царь-колокол

Да, в общем-то, и так очень хорошо получилось, спасибо всем, дальше я и сам все знаю. Все тише, а то уже светает.

 
___________________

Все работы литературного конкурса 2015 года

Софья Трошина. «Песнь про собор Покровский и достославную его историю»

Софья Трошина.

ГБОУ гимназия 1536, структурное подразделение школа № 53, 8 «В» класс

«Поставлен храм преудивлен»:Покровский собор в средневековой Москве.

«Песнь про собор Покровский и достославную его историю».

1.

Ой же, гой еси, Покрова собор,

Кой на Рву стоит, на Москву глядит.

На Москву глядит, да красой своей

С ясным солнышком догоняется.

Про тебя сия песня сложена,

Про историю достославную!

Про судьбу твою благовестную!

2.

Ветер окаянный над Москвою ярится,

Туча черная на столицу ложится,

Ох, и дело важное затевается!

Грозный царь Иван в боевой поход собирается!

Уж он третий раз с Казанью биться решается,

Богородице за победу велий храм поставить обещается.

Инде в ночь одну перед битвою

Видит царь Иван весьма чудный сон :

Сон тот странный был, да пророческой.

Лик Василия, да московского

что Блаженным то нарекается,

Пред Иваном вдруг появляется.

На царя глядит как-то строго он.

Говорит он речь словом огненным:

У Руси суть два сердца.

Сердце перво – Москва –

Стольный град, осиянный Мессией.

Сердце второ – святое –

Лепый храм Покрова:

Коль есть вера, то будет Россия!

3.

Из-за дальних лесов, да высоких гор,

Тучки синие разгоняются,

Зорька алая занимается,

Солнце красное просыпается.

На святую Русь Покров опускается,

Из Казани царь да с победою возвращается,

Посланник Божий, Постника сын,

По реклу Барма, лепший храм возводить собирается.

Вот Богородице данный обет выполняется,

Да на месте осьми деревянных церквей

Сей каменный храм возвышается.

4.

Вот солнце стольный град озаряет,

Красный храм в небо взлетает,

В небо взлетает,

Все крестами озаряет,

А окрест него осемь глав стоят,

Осемь глав стоят как звезда горят,

Как звезда святая, Богородичная!

5.

Уж заря-заряница зарделася,

Кудри золотисты свои раскинула,

В зеркальце глядит как красавица,

Да росой утренней умывается,

Да на Красной, да на площади

Храм Покровский красой своей выделяется,

Как пройдет стар человек – перекрестится,

Красна девица приосанится,

Добрый молодец в пояс поклонится,

Басурман пройдет – красоте подивится,

И крестьянину он люб, и боярину!

Пять веков красотой поражает-ин,

Ибо в храме том мощи Блаженного почивают,

Православный люд и ныне его почитает.

И во веки веков почитать будет. Аминь.

* * *

 

 
___________________

Все работы литературного конкурса 2015 года

Юлия Квардакова. О соборе быль, что на площади, рассказанная в году, две тысячи пятнадцатом, в феврале месяце, сего двадцатого дня

Квардакова Юлия
г.Иваново
МБО УО Лицей № 33, 7-В класс

О соборе быль, что на площади, рассказанная в году, две тысячи пятнадцатом, в феврале месяце, сего двадцатого дня

Эй, сыны моей страны, эй, вы, дочери!
Я поведаю вам быль из давних времен.
Быль из давних времен,
Да дошедшую до наших дней.

Было то давно, в век шестнадцатый.
При царе-батюшке Иване Грозном.
Вот собрал он однажды войско ратное
И Казань покорять отправился.
Шли бои за веру Христову
Не один день и не один месяц.
Покорилось Казанское ханство-
Часть большой Золотой Орды-
И с победою царь домой возвратился.

А святитель Московский Макарий
Дал совет благой царю-батюшке:
В честь значимых побед в битвах праведных
Создать великий храм
Да с осьмью приделами.
И место выбрали ему достойное:
У кремлевских стен, да на площади,
У защитного рва, у башни Филаретовской.

И нашлись мастера умелые,
Постник с Бармой – лучшие зодчие,
Вместо церкви Великой Троицы
Возвели они чудо дивное,
Чудо-дивное, неповторимое.
Вознеслися ввысь главы новых церквей,
Во единый храм объединенные,
Кружевами каменными сотканы.

А у стен Кремля жил юродивый,
Звался он Василием, да нагой ходил.
Иван Грозный любил, почитал его
За способности, дар предвидения.
Тот Василий людей излечивал
И советы давал им мудрые.
Говорят, что о храме мечтал и он,
И монетки копил на строительство.
Люди добрые помогали ему
И вносили лепту посильную.
Отдал все Василий царю Грозному,
А взамен пожелал немногого:
Малость самую, незначительную:
Похороненным быть возле храма сего

За строительством собора Василий присматривал,
У порога его заночевывал,
И исполнил царь его просьбушку,
Упокоив его тело возле церкви той,
И над могилой его возвели десятый придел.

Освятили храм в самый день Покров,
Наречен он был, да Покров-на-рву,
Но народ его кличет по своему,
В честь Василия Преподобного.

Много храм пережил, много выдержал:
И пожары, и разорения.
Бонапарт хотел его вывезти,
Да в Париже себе поставити.
Не сумев свершить дела мерзкого,
Он разграбил храм и взорвать решил,
Но вступились силы небесные,
Проливным дождем затушили фитиль.
И любуемся мы храмом по день нынешний.

Красота его неповторимая
Дух захватывает, затмевает ум.
Людям видится образ сказочный:
Кому небесный Иерусалим, кому лакомство,
Замок из облаков или чудище,
Сталагмиты или растение.
Всевозможные встречаются видения.

Этот город-храм – диво-дивное.
Наше чудо российское.
Наша гордость, да великая.
Символ Родины – Руси матушки!

 

Квардакова Юлия

___________________

Все работы литературного конкурса 2015 года

Мария Дубинина. Возвращение

Дубинина  Мария 

Калужская  область, Дзержинский район, с. им. Льва Толстого, ул. Высоцкого, д. 10, кв. 1

Муниципальное  казенное общеобразовательное учреждение «Дворцовская основная общеобразовательная школа», 8 класс

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Я снова здесь, в этих святых стенах. Дорогой моему сердцу Собор Василия Блаженного… Прошло столько лет, но я по-прежнему не могу сдержать слёз от нахлынувших воспоминаний. Это счастливые слёзы. Решающие, судьбоносные события моей жизни связаны с этим храмом. По неизъяснимому Небесному Промыслу Покровский Собор сопровождал меня всё время, даже когда я находилась в чужой стране.

Миниатюру с собором я помню с самых ранних лет. Тогда я считала его всего лишь сказочным замком из некой волшебной страны, жители которой всегда счастливы… Мне и в голову не приходило, что этот дворец существует в реальности, слишком он был прекрасен. Став постарше, я поняла, что это собор, но опять же — сказочный. В жизни таких не бывает, казалось мне. Башенки-купола казались самыми невероятными пирожными, которые только можно вообразить. Я любила срисовывать его и частенько гуляла возле величественных стен в своих сновидениях. Один яркий сон запомнился мне до мельчайших деталей… Я рисовала. Повсюду были зелень и цветы. На одном из кустов я насчитала одиннадцать прекраснейших  роз. Они были каких-то невероятных оттенков, больше похожие на драгоценные камни, чем на цветы. Одни изумрудно-золотые, другие сине-белые. Я нехотя отвела взгляд. Перед моим взором предстал  дворец, напоминавший пряничный домик из сказки. На башенках его сверкали… Розы! Те самые, что я только что считала! Внезапно розы начали расплываться и скоро стали похожими на огромные шары с заострёнными концами. Тут я поняла, что передо мной собор с миниатюры, написанный маслом. И розы — не что иное, как купола!  В это мгновение я проснулась. Мечта увидеть, что там внутри, жила во мне многие годы.

В то время меня звали Кэтрин Кэмбелл. Детство и юность мои прошли в Ноттингеме. Меня с братом Алексом вырастили добрые и честные людей, взявшие нас на воспитание совсем маленькими. Мы узнали об этом только после их смерти, когда попали в дом к тётке Иви Баррингтон — сестре приёмной нашей матушки. Она знала только то, что взяли нас из жалости, как впрочем, и она сама. Жалости её хватило примерно на год. О, то был  самый мрачный год в нашей жизни! Мисс Баррингтон с трудом переносила наше присутствие, называя нас «ярмом на шее». Неприязнь между нами росла с каждым днём. И когда мне исполнилось восемнадцать лет, разразился скандал. Однажды в доме пропали дорогие часы и тётка Иви, обвинив нас в краже, выгнала на улицу. К счастью, в этом городе у меня был надёжный друг — Кристофер. Благодаря связям друзей Кристофера для меня нашлись работа и жильё. Друзья Кристофера оказались заговорщиками, отступать нам было поздно. Предстояло путешествие в далёкую Россию, и мы с Алексом — молодая девушка с мальчиком — были хорошим прикрытием.

Россия… Огромная незнакомая страна, о которой я не знала ничего. Мне пришлось быстро осваивать новый язык, наблюдать за русскими людьми, изучать их традиции. Это оказалось намного интереснее, чем я могла ожидать. Одна русская семья привлекла моё внимание, я часто встречала на набережной и тайно любовалась ими: две семейные пары со взрослыми детьми. Я замечала, что все они старались как-то развеселить даму с добрыми глазами и печальной улыбкой. Позже я узнала, что это было семейство князей Черкасовых.

Странно, но через некоторое время всё вокруг в этой неизвестной стране стало казаться мне смутно знакомым. И первое, что поразило меня сильнейшим образом — это Собор Покрова На Рву, который чаще называли Собором  Василия Блаженного. Он как русская душа разнообразен, ярок, слегка хаотичен и при этом необыкновенно гармоничен.  Главный храм окружен симметричной звездой из восьми церквей, четырьмя большими и четырьмя маленькими, построенными по направлениям к сторонам света. Я впервые увидела, чтобы в одном здании было собрано восемь, нет, девять церквей. Наверно, только русские способны на такое «безумство». Да, его необычная, почти сказочная красота будоражила любого иностранца, но со мной происходило нечто другое… Взглянув на пёстрые, нарядные купола, я ощутила головокружение, а  войдя внутрь, чуть не потеряла сознание. «Это сон, конечно сон!» — твердила я себе. — «Этого не может быть!» Ведь это оказался тот самый дворец-собор из «волшебной страны», который снился мне в детские годы! Взволнованный Кристофер говорил, что я просто привыкла к готическому стилю английских соборов, и потому яркий орнамент русского храма вызвал у меня смятение. Но нет,  всё было гораздо глубже — чувство, что я уже находилась здесь прежде, не покидало меня с той минуты.
Теперь при любой возможности я старалась побывать в Соборе или хотя бы издали взглянуть на одиннадцать чудесных куполов. Там я не раз встречала грустную княгиню Черкасову. Поначалу колокольный звон очень пугал меня, терпкий запах ладана кружил голову, но вскоре всё это вместе с необычным для меня пением хора, прочно вошло в мою душу.

Хорошо помню, как мне дали первое задание, которое я с треском провалила. Мне велели отвлечь внимание одного человека разговором, но, увидев, кого мне предстоит обмануть, я прошла мимо, не вымолвив ни словечка. Ведь это оказался один из молодых Черкасовых, самый весёлый — Пётр. Услышав крики, я с ужасом поняла, что Петру грозит смертельная опасность. И дальше действовала с отчаянной решимостью, не успев даже толком задуматься: я сбила с ног одного из своих же сообщников, Драйка, а Петру крикнула: «Бегите! Быстро!». Никогда не забуду изумления на лице Черкасова и ярости Драйка, а также своего минутного триумфа и ясного ощущения, что сделала то, что должна было сделать.

Однако, последствия моей безумной, с точки зрения заговорщиков, выходки  были плачевны, ведь я сорвала их важные планы! Кристофер уехал с секретным поручением, и вступиться за меня было некому. Нам с Алексом приказали убираться вон и более не возвращаться.  Так мы с братом снова оказались на улице, только на этот раз обстоятельства были куда сложнее — в чужой стране, без друзей и почти без денег… В полной растерянности мы бродили по Москве до позднего вечера, пока ноги сами  привели нас к Собору Василия Блаженного. В этот час собор был почти пуст. Мы с Алексом стояли перед иконой Богородицы, молились, как могли и утешали один другого. И вдруг мы услышали мягкий голос, обращённый к нам с искренним участием. О радость! Это была княгиня Черкасова, та самая, с печальной улыбкой, Наталья Александровна. На ломаном русском мы вкратце поведали ей о своём бедственном положении, и она — эта добрейшая душа — не раздумывая, предложила нам пожить у них. Стоит ли говорить, как горячо мы благодарили её. В ту минуту, когда мы втроём входили в дом Черкасовых, Пётр в красках описывал «отважную иностранку», пришедшую ему на помощь. Всеобщее удивление, взаимная благодарность… Мы вдруг оказались в центре внимания и очень смущались. Как тепло эти люди приняли нас! Черкасовы поразили меня — в них сочетались прямолинейность и редкое великодушие, кроме того все они были сильно привязаны друг к другу и не скрывали этого. Единственное что омрачало их жизнь — у княгини Натальи с мужем не было своих детей, эту тему в доме тщательно избегали. Какая-то печальная тайна оставила тень на их лицах.

Для нас с братом наступили чудесные дни — вместе с молодыми Черкасовыми мы пели, рисовали, танцевали, совершали прогулки. Одно лишь меня тревожило — Кристофер. Вернулся ли он? Увидимся ли мы когда-нибудь?

Тем временем заговорщики, встревоженные моей дружбой с русскими, выкрали меня во время конной прогулки  и заперли в каком-то полуразрушенном доме, явно пострадавшем от пожара. Окна накрепко заколочены, бежать было невозможно. Как я испугалась, что потеряю всё, что было мне так дорого в России!  Немного успокоившись и оглядевшись, я увидела в углу на полу железную шкатулку, а в ней миниатюру, вроде моей, с Собором. Это был портрет… Черкасовых?… Я узнала княгиню Наталью.  На руках она держала двух малышей. Значит, у Черкасовых были дети?.. И возможно когда-то они жили в этом доме? Сплошные загадки… Устав от слёз и напряженных размышлений, незаметно для себя я задремала в обнимку с маленьким портретом. И увидела странный сон, будто дети Черкасовых — это я и Алекс. И нас увозят куда-то далеко в чёрной карете. Проснулась я от громкого ржания и знакомого голоса за окном. Кристофер! Он не побоялся пойти против друзей ради меня… Мы очень торопились покинуть это опасное место, но в последний момент какое-то необъяснимое чувство заставило меня оглянуться – под лестницей на второй этаж я заметила бумажный квадратик,  это оказалось нераспечатанное письмо. Я не смогла удержаться и прочитала его. Какое счастье, что выцветшие буквы с трудом, но всё же можно было разобрать, ведь в этих строчках заключалось великое сокровище, сокрытое от нас много лет. «Моя дорогая кузина Наташа! С  малышами всё хорошо, они здоровы. К сожалению, мои силы на исходе, врачи ничем не могут помочь. Но за детей не волнуйся. Если обстоятельства сложатся неблагоприятно, Кэтрин и Алекса возьмут на воспитание мои хорошие друзья Джон и Маргарет Кэмбэлл. Своих детей у них нет, и они согласились помочь при условии, что дети ничего не будут знать о вас до 18 лет. Я согласилась. Надеюсь, ты понимаешь, что это наш единственный выход, ведь возвращение ваших детей в Россию сейчас почти невозможно. Но зато они будут в полной безопасности. С любовью, твоя кузина Ксения.»

Неужели Черкасовы мои настоящие родители?… Эта мысль казалась мне безумной и очевидной одновременно.

Вернувшись в дом Черкасовых, я рассказала о своих злоключениях и дрожащей рукой протянула письмо княгине. Это был решающий момент в нашей с Алексом судьбе. Все части головоломки сложились воедино, тайны раскрылись. Оказывается, до шести лет я жила здесь, в России. Мой отец — князь Владимир Черкасов — владел важной информацией о готовящемся заговоре и собирался разоблачить виновников, но те стали угрожать его семье и не раз пытались похитить маленьких детей. Тогда было принято решение тайно отправить детей в Англию вместе с кузиной Натальи — Ксенией, которая жила в Ноттингеме и в то время гостила у них. Наши родители не сомневались, что вернут нас, когда всё уладится. Но неожиданная смерть Ксении перевернула все планы. То самое письмо, в котором говорилось о дальнейшей судьбе детей, пришло слишком поздно — поместье было сожжено, и Черкасовы уже давно жили в другом месте. Все усилия разыскать нас оказались напрасны. Так пролетели годы, и по иронии судьбы, благодаря английским заговорщикам, мы с Алексом вернулись на Родину и обрели свою родную семью… Страшно подумать, что мы с братом могли не прийти в тот злополучный вечер в Собор и не встретить княгиню…

… Я очнулась от воспоминаний и огляделась. Вокруг не было ни души. Прихожане разошлись, оставив после себя догорающие свечи. Пора и мне домой, к Кристоферу и детям. Нашим счастьем мы обязаны этим святым стенам… Я никогда этого не забуду. .

 
___________________

Все работы литературного конкурса 2015 года